![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}
andy_whorehol's journalLog in Create a LiveJournal Account Learn more
| You are viewing andy_whorehol's journal Log in Create a LiveJournal Account Learn more |
 | |
|
несмотря на то, что зависть моя к музыкально более образованным товарищам (тем, которых родители в детстве отдали в музыкальную школу, которую они в большинстве случаев люто ненавидели) разгорается с новой силой каждый раз, когда я лихорадочно пытаюсь сообразить, что бы могла означать фраза "токатта для органа ре минор", и ощущение, что я со своими трип-хопами и первой готической волной делаю евроремонт в здании, у которого нет фундамента, все не кончается и не кончается (совсем как эта фраза), я нашла в сложившейся ситуации некоторое преимущество для своего музыкального восприятия (что, правда, не отменяет того факта, что я неуч и невежда). |
|
| |
|
разница между "быть" и "казаться", в сущности, не так уж велика. нужно только правильно выбрать, кому казаться. лучше всего себе. |
|
| |
|
хочется жить на пятистах в час, взлететь на вираже и разбиться, упасть на самое дно. |
|
| |
|
Захар Прилепин «Ботинки, полные горячей водкой» «Брызнуло живым из-под зубов» «Ты жестокий, безжалостный, черствый, ледяной. Ты врешь, всё, всегда, всем, во всем. Ты не любишь меня, ты не умеешь этого» - так начинается сборник рассказов Захара Прилепина «Ботинки, полные горячей водкой». Мол, готовьтесь: пощады не будет. Вас ждут одиннадцать брутальных, жестких новелл, непоколебимых и суровых, как сам автор. Нет, не новелл – «пацанских рассказов», утверждает обложка. На обложке – собственно Прилепин в образе любого из своих героев: бритый череп, трехдневная щетина, взгляд сверху вниз, в глазах – те самые безжалостность и лед, о которых говорится на первой странице. Но не стоит судить о книге по обложке, равно как и по первой странице: про «врешь» - точно неправда. Рассказы Прилепина – прежде всего честные, живые, в них – та самая «жизнь ради жизни», которой так не хватает в современной литературе. Хотя, о честности у автора свои понятия – по Прилепину, честен тот, кто голоден, недолюблен, тот, кто «за чертой». И именно там, за этой чертой, и притаилась загадочная русская душа. И несмотря а то, что действие большинства рассказов происходит на фоне городских пейзажей, по-настоящему прилепинский пацан может разгуляться только на деревенских просторах. Тут и пацанские разборки («Пацанский рассказ»), и неуклюжие ухаживания («Славчук»), и животный страх перед смертью («Смертная деревня»), и бесхитростный сельский быт («Бабушка, осы и арбуз») – в общем, все, чем живет и дышит настоящий пацан. Наверное, поэтому в «пацанских рассказах» горячей водкой полны не только ботинки, но и все доступные емкости: «Мы употребили бутылку водки и вскоре обнаружили на столе вторую» («Блядский рассказ»), «Это было очень пьяное лето» («Герой рок-н-ролла»), «К третьему кругу мы были плавны, как бутерброды, намазанные теплым сливочным маслом» («Ботинки, полные горячей водкой»). Спирт у Захара Прилепина – двигатель всех жизненных процессов, панацея от всех болезней (эффект плацебо, надо думать), причина и следствие одновременно. Несмотря на всю кажущуюся брутальность и серьезность, Прилепин не лишен чувства юмора в отношении «недавней породы русских мужиков»: «они так и думают о себе: как о натуральных мужиках, с двумя тяжелыми «ж» посередине». Ирония? Нет, скорее самоирония. Прилепин и сам – из таких вот «братков», и нет в этом прелого душка напускного вызова, чем грешат многие современные авторы, нет; он свой в этой среде. Но при всем этом Прилепин сохраняет некоторую изолированность от мира, он будто бы всегда в себе. Это и позволяет ему, не морализируя, спокойно излагать свои мысли – о революции, женщинах или о жизни вообще. Политическая рефлексия автора к лицу «пацанским рассказам»: «Черный хотел революции сверху, я желал революции снизу, а белый ненавидел любые революции». Думается, все три героя в какой-то степени отражают взгляды самого Прилепина, которому нравиться находиться внутри революции, делать в ней резкие, прямые жесты. И главное: Прилепину веришь. Веришь, потому что он во всей этой революционно-политической глине он не случайно запачкал, проходя мимо, ботинки; он вымазался в ней весь – нацбол, участник войны в Чечне. Рассуждения Прилепина о женщинах, о любви просты, но поразительно метки. Это именно то, что каждый в душе понимает, но сформулировал – только Прилепин: «Если мужчина хочет, чтоб его женщина не превратилась в печальную и постыдную бабу, - он должен любить ее как дочку. Но если женщина хочет, чтоб ее мужчина не превратился в постыдного и бесстыдного мужика, - она никогда не должна относиться к нему как к сыну». Вот так, читаешь «Ботинки, полные горячей водкой», и все ждешь, когда же наконец будет «жестоко, безжалостно и черство». Я так и не дождалась. Прилепину удалось сохранить в своей прозе самое прекрасное, что есть в человеке – максимализм. Да, местами довольно грубо, местами – бескомпромиссно (а в современной литературе полутонов это скорее плюс, чем минус). Но никогда – черство. Зато почти всегда трогательно. Не сопливо, а брутально так, по-мужски трогательно и наивно: «Очарованно смотрю на ее шею утром, на висок; и еще тонкие вены вижу – там, где белый сгиб руки. Она так дышит, как будто я молюсь. Подари ей бессмертье, слышишь, ты, разве жалко тебе?» («Дочка»). И «привкус крови», обещанный Денисом Гуцко, оставляет послевкусие скупой мужской слезы. |
|
| |
|
Есть в языке искусства одна маленькая, но очень подленькая приставочка "пост". пост-модернизм. пост-реализм. постимпрессионизм. пост-рок. |
|
| |
|
что для одной девушки Принц на белом коне, то для другой - Всадник Апокалипсиса. для меня, например, Всадник и есть Принц. |
|
| |
|
наш мир болен гигантоманией. |
|
| |
|
если я доживу-таки до старости и ни мужа, ни детей у меня не будет, умру я, очевидно, в окружении кошек (всегда хотелось, чтобы в моей биографии написали: "они умерла в возрасте 83-х лет в окружении своих пятнадцати кошек" - это так асоциально). вот только беспокоит меня одна маленькая проблема: кто ж будет кормить моих кошек, когда я-таки почину в бозе. мне вовсе не хочется, чтобы мои биографы писали: "она умерла в возрасте 83-х лет в полном одиночестве в своей квартире в Сохо. когда ее труп обнаружили спустя неделю после смерти, у него отсутствовал нос, левое ухо, 6 пальцев на руках и вся нижняя половина лица. а ведь она так любила своих пятнадцать кошек!" |
|
| |
|
мама, мамочка я видела сегодня во сне мальчика возраста половины детства с глазами цвета заплесневелого неба он играл в груде сломанных шприцев мама мамочка у меня в легких вода в воде дохлые рыбы брюхом вверх плавниками задевают щекотно, мама, как же ребрам щекотно до крови, до нарывов гнойных щекотно мама, мамочка у меня в желудке мертвый ребенок его жрут черви, мама черви жрут меня изнутри мама, мамочка мама, в моей голове огромный слизень мерзкий жирный слизень ворочается не может уснуть я пою ему колыбельные, мама я пою ему, а он сны мои высасывает больной бессонницей слизень сосет мои сны он не видит ничего, мамочка слизни все от рождения слепые жалко его, мама до слез жалко его я бы плакала, мамочка, я бы плакала, но у меня нет глаз мой слизень выел их мама, слизень в моей голове мама, мамочка мама, мои глазницы сочатся чем-то липким я не знаю, что это, мамочка я давно перестала различать, что из меня вытекает мама мама, мамочка у меня внутри слишком много мертвечины я вся гнилая, мамочка господи я вся гнилая внутри совсем живого ничего не осталось, мамочка мне не осталось ничего теперь только моргать от ужаса плотно распахнутыми глазницами мама |
|
| |
|
вывела новый подтип людей - те, что всегда были старыми. почему-то почти все - мужчины. леонид якубович, например. или хью хефнер. |
|
| |
|
|
|
| |
|
|
|
| |
| |
|
личный апокалипсис наступил тогда, когда я поняла, что все, на чьи фотографии я дрочу, либо не подозревают о моем существовании, либо уже умерли, так о нем и не узнав. |
|
| |
|
|
|
| |
|
Вы знаете, кто придумал рок-н-ролл? Это медиа-шлюхи. Это было давно и неправда. Пай-мальчики с хорошим образованием из благополучных семей среднего класса напялили шмотки, от которых их мамаши хватались за сердце, и, пока их папаши честно отрабатывали свои зарплаты с 9 до 6, они были эксцентричны, они были скандальны. Они были экстравагантны, громки и глупы. На их лицах читались все семь смертных грехов и плохо скрываемое самолюбование. Они хотели Славы, и имидж был главным средством ее достижения. Они создали рок-н-ролл для своих ровесников, у которых было недостаточно смелости, или удачливости, или чего-то там еще, чтобы тоже стать громкими и скандальными (читай: богатыми и знаменитыми). И мальчики из хороших семей стали мечтать стать Рок-Звездами, а девочки (о Господи Иисусе) - пойти по стопам Памелы Дес Баррес. Но у этих мальчиков и девочек было то, чего так не хватает всем сегодняшним исполнителям - у них была глупость в лучшем смысле этого слова. Максимализм, если хотите. Тщеславие. Теперь его место занимает алчность. Рок воплотил в себе шекспировское "жизнь-театр", а музыканты, естественно, должны были играть свои роли убедительно. Рок был одним большим карнавалом, маскарадом, если хотите. А человечеству свойственна любовь к подобным действам. И панк, к примеру, вовсе не был более аутентичным, чем, скажем, глэм: Роттен со товарищи просто привнесли в него элемент риска. Если подумать, у каждого, даже самого искреннего, музыканта, был свой, тщательно выверенный, имидж. Впрочем, самые искренние, как известно, поумирали, не дотянув в большинстве своем и до 30-ти. Фредди Меркьюри как-то сказал: "Я не хочу стать какой-нибудь там звездой. Я стану легендой." Фредди знал, о чем говорил: он прекрасно понимал, что весь этот блеск - фальшивый. Но он умел наслаждаться плодами шоу-бизнеса - прежде всего славой, любовью толпы... в конце концов, самые высокооплачиваемые шлюхи - те, кто умеет убедить клиента в том, что им действительно нравится их работа. А потом были 90-е, был гранж и была Nirvana. Рок стал другим. Рок стал стесняться своей первородной сущности. И едва фанерный гробик гранжа присыпало землей, начался массовый акт паразитирования на его останках. Теперь повсюду мы можем лицезреть грустных детей с косыми челками и без, поющими о том, как плохо жить на земле. Рок перестал быть шоу-эскапизмом. рок стал способом наблевать зрителю в душу, вывалить на него свои проблемы. И дело не только и не столько в Нирване. Дело в том, что Кобейн умел чувствовать так, что каждая строчка его чувств била точно в цель, а грустные дети нет. И это вовсе не худшее. Худшее заключается в том, что рок стал очередным средством заработать на безбедную старость. Кто из современных рок-звезд готов умереть, едва разменяв третий десяток, умереть только лишь ради канонизации рок-н-ролльного мифа? Кертис, Моррисон, Вишез, Хендрикс, Джоплин - они сделали это. И не надо, пожалуйста, искать причину в наркотиках и алкоголе... это не причина, это лишь завершающий мазок к Иконам Великих Музыкантов. Эти люди (и не только они, конечно же) отдали свои жизни за право стать Легендой. Они знали, что нужно уйти на пике - чтобы навсегда остаться молодыми. Сегодня всем плевать, вспомнят ли о них через год или два - главное, срубить побольше бабла, пока ты в топе. В общем, изрядно подгнившей к концу 80-х рок-музыке нужен был человек, способный написать по ней достойный реквием. Лучше, чем Кобейн, этого сделать не мог никто. Его песни до сих пор слушаются так, словно читаешь предсмертную записку самоубийцы. Рок, в общем-то, и был этим самым самоубийцей. По плану, почва, удобренная столь плодородными останками, должна была родить что-то невероятное, что-то такое, на фоне чего Bowie казался бы Эдди Веддером. Однако вместо этого она рождает группы, в сравнении с которыми Pearl Jam - просто короли эпатажа. Неужели кто-то еще всерьез верит, что рок способен изменить мир? Для этого ему следовало бы снова стать по-хорошему глупым. Ведь рок - это музыка молодых, у нее маловато ума, зато сердце работает как мотор. Нынешний рок создается людьми с избытком мозгов, но с пороком сердца. И это не то чтобы плохо, просто... В предсмертной записке Курта была строчка из песни Нила Янга: It's better to burn out than to fade away. Этим, в общем-то, все и сказано. Rock'n'roll (1952-1994) Requiescat in pace |
|
| |
|
|
|
| |
|
“Контроль” Режиссер Антон Корбайн. В ролях Сэм Райли, Саманта Мортон, Александра Мария Лара, Джо Андерсон, Тоби Кеббелл. Великобритания-США-Австралия-Япония, 2007 “Оставь меня, старушка, я в печали” Joy Division – это жестокость, страх и отчаяние, заключенные в оболочку холодной отрешенности, безысходность и сконцентрированное одиночество, обнажающая прямота и отвращение к лицемерию и серости, это иррациональная энергия боли и отравляющая красота страдания, это лаконичность звучания в сочетании со сложными поэтическими образами, это перелом в музыкальной истории, открывший бездну, со дна которой поднялись готика и пост-панк, это вспышка сверхновой, это легенда, пророчество… Примерно такими доводами обычно подкрепляется канонизированный музыкальными критиками постулат “Joy Division – это гениально”, несмотря на то, что аксиома, как известно, доказательств не требует. Хотя, здесь стоит оговориться: не требовала до сих пор. До сих пор никто особо не решался покуситься на незыблемость мифа о Йене Кертисе - проклятом поэте потерянного поколения, еще при жизни распятого на музыке рок. Никто до Антона Корбайна, от которого как от автора лучшего клипа Joy Division и потрясающих фотографий группы, к слову, меньше всего ожидали подобного богохульства. “Контроль” должен был стать последним мазком к иконе великомученика от рока, но вышло иначе: в пересказе Корбайна легенда о Joy Division выглядит следующим образом: запутавшийся в себе манчестерский юноша Йен Кертис черпает вдохновение в песнях Дэвида Боуи и стихах Вордсворта и влюбляется в девушку своего брата Дебору, между делом заходя в гости к пожилым соседкам с целью разжиться каким-нибудь сильнодействующим препаратом во время посещения уборной. Проходит несколько месяцев, и вот он уже поет голосом каменного гостя в группе, которая позже назовется Joy Division, исполняет странные танцы и даже успевает пожалеть о скоропостижной женитьбе. Последнее, кстати, и есть главный мотив в корбайновском реквиеме: эпического рассказа о творчестве Joy Division здесь нет. Вместо этого – плач ребенка в унылой квартире, бесконечные ссоры с женой, измены, провоцирующие новые ссоры. Тут чувство меры начинает изменять Корбайну с пугающей регулярностью – кажется, что весь сюжет – не более чем фон к кертисовским рыданиям, вздохам и тоскливым взглядам в никуда. Да, есть в фильме и эпилепсия, и Тони Уилсон, подписавший контракт с музыкантами собственной кровью, и Мартин Хэннет, вытравивший из их песен секс – главную движущую силу рока. Вот только всё это как-то размыто за пеленой слез Йена Кертиса, чей голос в 22 года звучал так, словно он уже прожил целую жизнь. Впрочем, так оно и было. Сцена самоубийства – самая, пожалуй, важная для понимания личности музыканта, - в контексте фильма воспринимается до смешного наигранно: Кертис, до сего момента лихо совмещавший в себе сразу несколько личностей (с друзьями он был простым парнем с глупыми шутками, с женой – скромнягой и раскаявшимся грешником, с любовницей Анник – непризнанным гением и проклятым поэтом, наедине с собой – безвольным нытиком) решает вдруг опустить занавес в своем театре одного актера. Сам себе подсудимый и присяжные, Кертис, оказывается, давно уже уготовил всем роли в своем маленьком персональном аду. И пока остальные импровизировали, не зная сценария, он, смахивая скупую слезу, готовился к финальному акту. Впрочем, некоторая наигранность и избыток сцен депрессий – не такой-то уж и большой недостаток, если принять во внимание по-настоящему качественную операторскую работу, неплохой подбор актеров и мрачную красоту индустриальной Англии, которой пропитан весь фильм. Но только не здесь: в “Контроле” это Недостаток с большой буквы “Н”, ведь несмотря ни на что, многим музыка “Joy Division” помогала (и помогает) жить, и смерть Кертиса для них - разверстая рана, рана, с которой каждая смена поколений сдирает едва наметившуюся корочку. И можно было бы списать все на желание сделать рок-идола ближе к народу, мол, гляньте-ка, а он ведь тоже человек, со своими слабостями и пороками, вот только о мертвых плохо не говорят. Впрочем, что это я – нынче о мертвых говорят, что хотят, и плохо, и хорошо, - только бы не ничего. А жаль, ведь в небесную дверь ногами не достучаться. |
|
| |
|
вы знаете, что происходит с подопытным животным во время тестирования того или иного продукта?
( компании, о которых нет достаточно точных сведений ) |
|
| |
|
|
|
